Несравненная правда Беназир Бхутто

 

Кто-то верит в мелочные правды или факты, выдает их за судьбоносные истины и безжалостно отстаивает. А это всего лишь плевел, оплетающий жизнь и превращающийся в жизнь.

Кому на свете нужны такие правды? Люди любят обманывать себя великими идеями. Им нужны красивые легенды. Они хотят слышать только то, что хотят слышать. И любят тех, кто любит их. Или говорит, что любит. Помнят люди только тех, кто вставал за них горой. Или говорил, что вставал. А почитают тех, кто отдал за них жизнь. Или говорил, что за них.

Незадолго до смерти она сказала:

-  «У Господа есть планы на меня, и Господь защитит меня. Если существует план, который не смогу воплотить в судьбу и восстановить демократию в Пакистане, в таком случае это - воля Господня. Я - в руках Господа.

 

                                              ***

Беназир Бхутто была необычным политиком.

Необыкновенность заключалась в том, что она никогда не была сама собой, то есть «смертной женщиной». А всегда какой-то неуловимо другой, посланницей Высших сил.

Это был многослойный мифопоэтический образ, которому следовала при любых обстоятельствах со свойственными ему обязательными установками. И в таком случае, что ни предпринимала, за ней, она считала, должна быть поддержка свыше, несмотря на то, что ее действия мало сочетались с объективными реалиями.

Жившая в народе легенда о невинно пострадавшей в тюрьмах (и уже считавшейся святой) мученице и мстительнице, предрекшей смерть диктатору, который казнил ее отца, премьер-министра Пакистана Зульфикара Али Бхутто, обеспечила Беназир мощную поддержку народа. В апреле 1986-го на пути от аэропорта к центру Лахора, по второго по величине пакистанского города, ее приветствовали порядка трех миллионов человек.

Сколько уже завоевано сердец. Прекрасная предпосылка стать не просто политиком, а идеальным (или совершенным!) народным лидером.  

С начала 80-х годов облачалась в исключительно розовые наряды с богатыми золотыми украшениями. Женская причуда или слабость в стремлении блеснуть или поразить? Нет, та героиня, которую представляла, намеренно подавляла и завораживала всех неземным величием, ей трудно было противостоять.

Чтобы соответствовать еще более возвышенному образу, она даже родила на высшем государственном посту. И выступала в роли великой утешительницы и проповедницы. Ей также было невозможно перечить. И она приобрела известность умелой переговорщицы, потому что легко переигрывала любых собеседников. Правивший Пакистаном генерал Первез Мушарраф вроде бы даже соглашался передать ей власть. И она вернулась на родину…

Сейчас в пакистанских политических кругах на нее вешают чуть ли не все смертные грехи. Но с другой стороны, кто как не они должны заплатить за все то, что произошло с ней, женщиной, воплощавшей в себе хотя и призрачную, но объединительную национальную идею. 

В одной демократической стране говорят, что под состав хороших идей, нужно сначала найти хороший паровоз. Иначе они выдохнутся.

А в стране с мощными императорскими традициями утверждают нечто вроде следующего: когда в комнате гаснет свет, ищут черную кошку. Она – виноватая.

 

                                              ***

Эта история началась с картины. Не было бы картины перед глазами, не было бы этой истории. И загадки-откровения, составленные самой Беназир Бхутто, остались бы пока непрочитанными.

 

                                              ***

Говорят, народную любовь не купить. Никто не знает, как она выглядит и где продается.

Но воплощенная в конкретном человеке, потом в произведении искусства, она приобретает осязаемо-наглядные формы. Она олицетворяется. И на ней висит ценник. Она – товар. Ее можно измерить в категории спроса и предложения, даже учесть в прогнозах к будущим парламентским выборам…

У картины на тончайшем шелке в жанре могольской живописи остановится при входе любой посетитель сувенирного магазинчика в центре Карачи. Работа – изящно-воздушная. Заметив отведенный взгляд, задорный лавочник спешит ответить на незаданный вопрос:

- Это – «Несравненная». Такой Би-Би осталась в памяти народной. Наша Беназир.

У картины оказалась неожиданно впечатляющая легенда. Не возьмешь – потом пожалеешь. 

Невесомая, она размером в два носовых платка. Легко продевалась сквозь обручальное кольцо.

 

C:\Users\Сергей\Pictures\Benazir\P1010038.JPG

Но теперь – подарок друзей - на стене, под стеклом, в золотистой рамке, которая в гармонии с общим контрастным цветовым решением.

Стройная пакистанка на фоне раскинувшего ветви Благословенного Древа. Изящно изогнут стан, покрывало-мантия поверх полупрозрачного белого платья. Одной рукой держит ситар. Другой, элегантно взметнувшейся, тянется к зеленому листку.

Вокруг головы, как на иконе, золотой нимб. В смоляных волосах - украшения. Красивые большие черные глаза опущены в знак печали или стеснения. У ног – павлин и антилопа.

Идет, но смотрит не по ходу, вперед, а назад, обернувшись…

Торговец доволен. «Несравненная» - разных размеров: побольше, поменьше – пользуется успехом.

«Народная любовь» на прилавке не задерживается.

Такую любовь «купить» можно, а измерить нельзя. Она безгранична, как мистический, мифологический образ самой Беназир Бхутто.

 

                                              ***

Картина символична, поэтична, со сказочными аллегорическими персонажами и загадочными констатациями, которые, как водится на Востоке, всегда расшифровываются в привязке к конкретному герою.

Не предупредили, осталась бы «незнакомкой». 

А официально уведомили, значит, стоит удостовериться, почему она предстает именно такой?

Вопрос более чем любопытный. Во внешности Би-Би всегда была возвышенная неоднозначность. Именно различные детали придавали ее физическому облику совершенный, доверительный и лиричный характер, создавали узнаваемый, трепетный образ.

Сколько здесь и печальной, и жизнеутверждающей грации. 

Трагический декабрь 2007-го опустил занавес эпической драмы ее жизни.

По фотографиям того последнего года в ней настоящую «Несравненную» разглядеть было непросто. Она, но и не совсем она. Все-таки на 55-ом году. Но те, кто ее знал, видел в ней ту Беназир, которая впервые взошла на пакистанский премьерский трон в декабре 1988-го.

 

                                              ***

Тогда она «смотрела» и «сверкала» с обложек западных политических журналов. Безупречно выполненные портреты в ярко-нежных красках изумрудных и розовых тонов.

Первое впечатление было ошеломительным для всех без исключения. Настоящая пери – «создание, которое ниже ангелов, но превосходнее людей, не живет на небе, но в цветах радуги… и подвержено общей участи смертных».

А заголовки изданий твердили о сенсации: 

- Первая женщина – премьер-министр мусульманской страны.

Но поражал не этот факт. Да, впервые, да, мусульманская, но ветер перемен повсюду. Дело было в другом. 

В мировой политике властвовали в те времена с тонким портфелем тем о «звездных войнах» и разоружении законсервированные временем и старыми догмами деятели во главе с 77-летним Рейганом. Была с ними и 63-летняя Тэтчер, другие - под стать. 57-летние казались молодыми.

И вот на авансцену взошла настоящая восточная принцесса фантастической красоты 35-летняя Беназир Бхутто. И во весь голос, страстно и проникновенно, заговорила о свободе и демократии, о голоде, бедности, неграмотности. О том, что обычно на самых высоких-превысоких «саммитах» проходило едва-едва вторым или третьим планом.

«Консерваторы» свысока разводили руками. То ли реализм, то ли эгоизм:

- Что обсуждать? Коммерческих механизмов на всех не хватает.

Ее появление было чуть ли не мессийного характера. Она будто пробудила мир. И будто в благодарность за напоминание посыпались премии, награды, дипломы. А сама она была словно запечатленная. Светилась изнутри. Как олицетворенное Откровение и Достоинство. В полной гармонии с общечеловеческими идеалами и многовековыми традициями, которые хранили еще в генетической памяти народов представления о доброте, справедливости, боли, нужде.

- Беназир обладает шестым чувством человечности, которое неведомо абсолютному большинству политиков, - писали о ней.

Она мирно, внятно и торжественно провозглашала:

- Мы не знаем, нет на планете таких проблем, которые нельзя решить ненасильственным путем.

Где бы ни появлялась, на каких угодно форумах, сначала вставали некоторые, потом все, в том числе самые что ни на есть «консерваторы». Даже если им того не хотелось. А она с ясным взором проходила сквозь аплодисменты.

Это был не просто лик. Все вместе: и горделивый поворот головы, и проникновенный взгляд, и величественная осанка, и таинственная полуулыбка, и подобранные одеяния, и белоснежной чистоты шарф. Все полуземное-полунебесное…

Впечатление не дробилось и не расслаивалось на эпитеты. Ничего не отделить и не выделить. Один цельный, безупречный образ. Таких женщин, казалось, Господь Бог создает, чтобы показать, насколько мужчина, как политик, и, впрочем, как и во всем прочем, убог и не совершенен.

- Романтик! Идеалист! Витает в облаках! – раздавалось со всех сторон.

Но она тоже твердо стояла на какой-то своей земной поверхности:

- Много людей умирает, еще больше детей. Зачем лишать их надежды! Идеализм – огромная движущая сила. Власть превратилась в навязчивую идею, в политикоманию. Вам дали власть, и она будто полотно. И от вас зависит, какую картину написать, плохую или хорошую. Идеалы крайне важны. Когда у кого-то они есть, то за них и пострадать стоит. И думаю, что смогу переменить порядок вещей. Почему я - идеалист и оптимист? Потому что считаю: на 10 плохих всегда приходится 90 хороших человек.

Видимо, из этой цитаты и взят мотив, который побудил художника вложить свой талант в картину. Многие ли из власть предержавших, современников «Несравненной», удостоились чести на посмертное аллегорическое воплощение?

Впечатление в своем народе от власти Беназир Бхутто воплотилось в такое необычное по исполнению и прекрасное по сути полотно. Она оставила о себе живую, а не мемориально-датную память.

И если бы больше ничего другого о ней не было известно, об ушедших не говорим плохо, осталась бы под картиной старая эпитафия:

 

Так было небом решено:

Все пери в жизни прощено,

 

Возможно, с таким современным добавлением:

 

Эдемский сад, чудесен вид,

Но грустно нам в глаза глядит:

Тот мир не терпит красоты

В невечном танце суеты.

 

                                              ***

На картине восточного художника чувствуется незаурядный и возвышенный образ. Одухотворенный, но печальный.

Детали гармоничны и естественны. Узнаваемы обыденным сознанием.

Беназир любила иносказания. Вспомнить хотя бы трогательную историю об убитом братом Мир Муртазой зеленом попугайчике. Для учителя-отца – мораль одна, для брата – другая, а сама Беназир стала сторонницей ненасильственных действий.

И этот ее дар нашел воплощение на картине. Она направляется к «золотой» антилопе. Даже не смотрит на нее, но подойдет. Потому что всегда говорила, что знает решение любых проблем. И тогда «золотой» дождь прольется на пакистанскую землю.

В левом углу – павлин, который представляет «враждебные силы». От него героиня отдаляется. Корреспонденту английской «Sunday Times» она заявила в 1994 году:

- Солнце светит совсем не в том направлении.

В утверждении звучала уверенность:

- Ваше «Солнце» собирается выставить меня в темном свете.

Догадки потом подтвердились. 

Беназир часто использовала «королевское» местоимение «Мы», обвинял автор. Но «Мы» для нее - пакистанский народ. Еще в 1983-ем выпустила свою первую книгу «Пакистан: Надвигающаяся буря». И там, в небольшой главе, посвященной народным «Формам протеста» против военного режима, на 52 строки приходится 30 упоминаний этого «королевского» местоимения. А в одном из выступлений дает ему однозначное определение, суть которого в том, что когда произносит «Мы», значит: звучит голос ее народа.

Никто не собирается отрицать, что Беназир была королевой. Только приводимые доказательства в той статье, кажется, совсем не те.

Ведь все-таки она – настоящая принцесса по крови, роду и племени. Синдская принцесса (сейчас одна из четырех пакистанских провинций).

Да и королевой могла стать. Отец, Зульфикар Али Бхутто, князь и аристократ, но вдруг идеолог «исламского социализма», основал 60-ые годы прошлого века Пакистанскую Народную Партию (ПНП) и стал первым всенародно избранным президентом. Высокий, статный красавец и оратор к наследственной, исторической и феодальной популярности-зависимости прибавил все остальные ее современные виды и «железной» рукой стал строить «однопартийное» государство.

С помощью игры слов сравнялся в почитаемости с основателем Пакистана  Мухаммадом Али Джинной - «Отцом нации» и «Великим вождём». Хитрый Зульфи поехал в 1966-ом представляться в первую поездку по стране «лидером народной партии», а вернулся «Лидером народа».

Он шел к премьерству с неограниченными королевскими полномочиями, никто не отрицает. И стал бы Зульфи «народным королем» по примеру обожаемого им Наполеона, если бы не остановила управляющая страной армия. А так бы унаследовала Беназир титул «народной королевы».

Да и была она собственно королевой, и не простой, а племенной. Лойя-джирга – совет старейшин племенных территорий Пакистана – присвоила ей подобный титул. Старейшины не признают центральные власти. Значит, не признавали и ее премьер-министром. А своей племенной королевой признали.

У нее много общего с нашей Екатериной Великой, которая тоже иногда играла демократку, а по сути всегда оставалась просвещенной монархиней. Но в истории Пакистана она заняла даже более высокое место, потому что во всех отношениях Первая, а не Вторая. Но демократка или королева, если у власти, что это меняет?  

По умению владеть словом Беназир сравнима с Шахрезадой. В обращении с журналистами в ней иногда было что-то от Шамаханской царицы. И было что-то от царицы Тамары. В волнах ее прозы спрятан образ человека, которым по-девичьи восхищалась.

Она, конечно, была настоящая королева, что проявлялось в ее самоощущении и чувстве собственного достоинства, которые сыграть невозможно. А многие пакистанцы – ее подданные избиратели. 

Павлин олицетворяет еще и политических деятелей, всех тех, чей распушенный хвост скрывал недоброжелательство и злобу. Не зря в народе говорят, что у павлина ангельские перья, но голос дьявола, а походка убийцы.

Не исключено, что на картине она как раз и смотрит в глаза убийце. Наверняка знала заказчика. Очень многое знала. Была из тех, кто утверждал, что Усамы бен Ладена нет в живых.

 

                                              ***

Откуда ситар, понятно. Она никогда не играла на музыкальных инструментах и не пела. Также наш великий и всенародный Пушкин на лире в прямом смысле не играл, но засвидетельствовал:

- …Чувства добрые я лирой пробуждал…

Оценка вполне подходящая. «Пробуждала». И на двоих, с отцом вместе «пробуждали» сорок лет. То есть аллегорически, с ситаром, она и в самом деле - «певица свободы и демократии». Такой титул в русле известных: «королева свободы и демократии», «мученица за свободу и демократию», прочих. 

Одна из биографов указывала:

- Для всего мира Беназир Бхутто стала символом свободы. Для пакистанцев – надеждой на лучшее будущее.

С нимбом особых вопросов тоже нет.

Однако, стоп. Наверное, не стоит обходить одним упоминанием такие емкие понятия, как «свобода» и «надежда».

Если переводим визуальные символы на язык слов, нужно позаботиться, чтобы, по крайней мере, самые значимые понятия сосуществовали в едином пространстве.

Свобода – это как воздух. В общем, воздух. Бывает разряженным, бывает и сжатым. Им «дышат» в соответствии с традициями. Конечно, есть существенные различия в ее западном и восточном понимании, но они в принципе не так существенны. Беназир придерживалась откровенно консервативных, по западным меркам, восточных представлений, где несвобода – данность человеческого бытия, которая прочно связана со множеством факторов. И поэтому особого пространства для такого рода свободы нет. Хотя все равно она – свобода.

В Америке, в частности, в молодежи на генном уровне живет не только бунтарский дух первых совсем не законопослушных пионеров. Но и беспредельно революционные «свойства», которые олицетворяет «французская» статуя Свободы. Беназир в студенческие годы стала свидетельницей широких антивоенных выступлений против войны во Вьетнаме и их активной участницей. Реально представляла причины и значение студенческих волнений во Франции.

И поэтому она, обращаясь к представителям западной молодежи, неоднократно подчеркивала, что они слишком «не терпимы» и стремятся заполучить все сразу. Но западный подход, для нее лично, как аристократки, крайне вредный и аполитичный, «своим» она даже не думала навязывать. Наоборот, по примеру отца, сдерживала эволюцию феодальных порядков «под щитом» наступившей демократии.

В результате вышел казус. Ратовала за ограничение свободы в Америке, сдерживала «свободы» на родине, но прослыла, по мнению комментаторов, «символом свободы и на Востоке, и на Западе». По большому счету, такая позиция политически для всех была выгодной и повсюду способствовала стабилизации положения.

 

                                              ***

Другое дело – «надежда». У клана Бхутто это – целый механизм на службе ПНП и его «клановых» представителей. Для понимания такой «надежды» существующие размытые определения ничего не дают. Но опираться на них – другое дело. Ведь это и положительно окрашенная эмоция, связанная с ожиданием удовлетворения потребности, и ожидание блага от Высших сил.

Но одни констатации сторонников не прибавляют. Должно существовать нечто особое, при упоминании которого, все послушно следовали бы за Беназир и боготворили. Какой-то настоящий идейный конгломерат, привлекающий, захватывающий, не отпускающий и постоянно вдохновляющий.

И представьте себе, такой образ – «механизм» реально существует в памяти и в воображении ее соотечественников с детства. И реально работает.

Многие эпизоды, сценки и крылатые выражения такого памятника восточной литературы, как «Бабур-наме» - автобиографических записок великого Бабура, основателя Империи Великих Моголов, потомка Тамерлана, пакистанцы цитируют наизусть, близко к тексту, хотя с грамотой туго. Блестящие «перлы» передаются с молоком матери, как прекрасные сказки, колыбельные песни и анекдоты.

Есть у Бабура описание замечательной богатой страны:

- Дичи там много, фазаны неимоверно жирны; рассказывали, будто четыре человека, приступив к фазану с приправой, не могут его прикончить.

Найдутся индологи, которые будут уверять, что здесь речь идет об уникальных птицах размером с годовалого верблюда, другие, с матерого быка, а третьи, с западным образованием, станут уверять, что и не таких успехов можно достичь с помощью генной инженерии.

Сам мудрый и словоречивый Бабур расточал похвалы мудрости правителя края, который создал условия для неслыханного изобилия. И кто был тот правитель? Конечно, сам, в начале «карьеры» только ферганский государь, великий Бабур.

Беназир откровенно шла по его пятам в рамках генеральной партийной стратегии отца:

- Пакистанская Народная Партия добилась убедительной победы и получила широкую общенациональную поддержку четырех провинций нашей великой страны. Демократия вернулась, наконец, в Пакистан.

Какие другие ассоциации, кроме означенной Бабуром, могли возникнуть в головах соотечественников?

Вот он, «неимоверно жирный фазан», на расстоянии вытянутой руки, почти в руках и даже в руках.

«Эта дивная жирная птица! Крылышко! Шейка! Ножка!»

Но оказывается, не фазан – это вовсе, а только образ фазана. Той светлой надежды, которую Зульфи перенес, как и все другие идеи, с чужой земли на свою, и подарил впервые соотечественникам.

- Мои дорогие сестры и братья, - говорила Беназир в последней речи 27 декабря 2007 года в Равалпинди, - именно вы – реальная власть. Мне нужна ваша поддержка, чтобы обеспечить безопасность и целостность Пакистана. Возьмемся за руки, чтобы вместе вывести страну из кризиса и избавить страну от тех, кто подрывает ее безопасность.

 «Roti» - хлеб, «Kapra» - одежда, «Makan» - крыша над головой. «Три простых обещания, которые превратились в объединительный призыв Пакистанской Народной Партии, те фундаментальные потребности, удовлетворить которые миллионы обездоленных в Пакистане не способны», - пишет Беназир в автобиографии.

Народ с этими «физиологическими» лозунгами, как с приправами, с четырех сторон – из четырех провинций - обступил фазана и сам пытается »прикончить» его, потому главный клич ПНП «Вся власть – народу». Но «прикончить» никак не удается, поскольку это - не фазан вовсе, а образ фазана, светлая надежда миллионов пакистанцев.

И подступиться к фазану не получается и отступиться невозможно. Он такой большой, что когда насытишься огромной шейкой, здоровенное крылышко обменяешь на хлеб и одежду, а ножка пойдет на крышу над головой и еще столько же останется.

Трудно представить, чтобы кто смог еще перехватить у ПНП подобную политическую инициативу удовлетворения биологических потребностей.

 

                                              ***

Вот теперь о нимбе на головой. С ним вопросов особых тоже нет.

Не стоит, наверное, касаться неоднозначной, но постоянно обсуждаемой темы беатификации (канонизации) Беназир.

Хотя она и сама писала, что в народе ее воспринимали святой еще до прихода к власти в 1988-ом, но здесь, по всей видимости, речь идет о ее самом возвышенном титуле - «демократическая Мадонна». 

Белый шарф был не просто ее отличительным знаком. Отличительный знак присущ любой харизматической личности, утверждал У.Черчилль. Белый шарф из жизни, из реальности – покрывало – это и есть тот самый нимб на картине. Он возникал в действительности: при ее движениях или порывах ветра. Так было, когда Беназир выступала на митингах. И подобное видение - не плод буйного воображения почитателей, а было вполне наблюдаемым явлением.

А вот движение? Явно иллюстрирует какое-то двухвекторное действие. Почему идет в одну сторону, а смотрит - в прямо противоположную? 

Прощание с политической сценой? Она в мелодрамы не играла.

Постоянное ожидание удара в спину? Еще мельче. Не в ее гордом и смелом до безрассудства духе.

Но так по самой жизни не ходят. Реальность, абстракция или абсурд?

А может это отображение загадочности и непредсказуемости Беназир, ее заявлений и действий.  Говорила и делала одно, выходило другое.

И ведь в политику не пришла, а, по ее собственным словам, катапультировалась и сразу на передний край политической сцены. 

Насколько ее катапультирование привело к омоложению мировой политической элиты, это вопрос, как дискуссионный, так и во многом очевидный. Но то, что именно ее пример вывел на авансцену целую плеяду представительниц прекрасного пола, почти никто не оспаривает. Подошла ли мировая история к новому витку развития, и она ли стала его олицетворением?

Ее публичный язык, по крайней мере, свидетельствовал именно об этом. И выходил за рамки обычного представления о политическом лексиконе. Вот фраза из выступления в Палате представителей США в июне 1989-го:

- История, стремительный ход событий и, возможно, даже судьба привели меня сегодня сюда.

Что за судьба вдруг? На что намек? Мистический, глубокомысленный туман обволакивал фразу. Как, кстати, и многие прочие, которые свидетельствовали о стремлении к новому мировому порядку.

Все рейтинги ее мировой популярности зашкаливали. 

Тут и подоспели «коррупционные» обвинения и быстрая отставка с премьерского поста. Пробыла у власти с декабря 1988-го по август 1990-го. Время, за которое подготовленная команда с серьезными наработками вряд ли вообще что-то путное успела сделать в такой стране. Не всякую и не везде даже дорогу проложишь.

А она попала во «властный переплет», как с корабля на бал. Не погиб бы диктатор Зия-уль-Хак в авиакатастрофе в августе 1988-го, ноябрьские выборы прошли бы без нее.

Во время второго премьерского срока, весной 1996-го, она опять среди самых влиятельных политических лидеров. Вновь на пике внимания. Но полгода, и досрочная отставка на местном уровне, новый «коррупционный» скандал. У власти опять недолго: октябрь 1993-го - ноябрь 1996-го. 

Впереди судьба или позади?

 

                                              ***

Однако стоит только открыть писавшуюся в 1988-ом автобиографию Беназир, то в коротком предисловии сразу обнаруживается объяснение загадочному движению. 

Сначала автор романтически замечает:

- Я думала, что автобиографии люди обычно пишут в осеннем возрасте, когда их взоры устремлены назад.

Но после совета некоей мифической подруги делает вроде бы иной вывод, что ее труд представляет собой:

- …не детальное исследование проблем Пакистана, а взгляд на переход общества от демократии к диктатуре. И пусть он также станет призывом к свободе.

Получается, автобиография – это «взгляд» на события недавнего прошлого и одновременно призыв к свободе, которую народ должен обрести в будущем.

Мысленно рисуем векторы направлений, которые полностью совпадают с движением героини на картине. Она идет вперед, в будущее, к свободе. А ее взгляд направлен назад, к государственному перевороту 1977-го, аресту отца, Зульфикара Али Бхутто, в то время премьер-министра, его казни в 1979-ом, и прочим действиям военного режима генерала Зии-Уль-Хака.

Оригинальное и нестандартное автобиографическое решение. Помимо этой «двухвекторной» информации картина свидетельствует еще об «утонченном уме» Беназир, на что неоднократно указывали ее университетские знакомые. Она обладала обширными знаниями культур Востока и Запада, которые приобретали в ее изложении порой самые причудливые формы. Отсюда и отзыв:

- Никогда не было понятно, как все складывалось у нее в голове.

И еще ее «взгляды» многим казались странными, то есть неоднозначными,  непонятными.

 

                                              ***

После таких оценок действительно настанет черед задуматься о подоплеке или искренности высказываний Беназир. Например, об идеализме в политике. Особенно после свидетельств о том, что ей было чуждо всякое смущение, например, когда уверяла, что пакистанская ядерная программа направлена на решение исключительно мирных и гражданских целей.

С одной стороны, феноменальный багаж знаний. Она из семьи признанного интеллектуала, самого молодого в истории страны «назначенца» на самых высоких внешнеполитических и министерских постах. А тот сам поражался успехам и одаренности дочери.

В ноябре 1968-го Зульфикар писал, что испытывает за нее чувство гордости: она сдавала экзамены по программе средней школы в 15 лет:

- На три года раньше меня. Если так пойдет, у тебя есть все шансы стать президентом.

Учеба, подтверждала соседка по комнате в гарвардском общежитии, давалась ей крайне легко. Понятно, что и диплом бакалавра государственного управления Беназир получила с отличием. То же самое было и в Оксфорде, который преподал политологию, философию, экономику, международное право, дипломатию. Там стала и президентом престижного «Оксфордского союза», то есть со студенческих времен она – признанный оратор и мастер диспутов. То есть любую тему могла препарировать как угодно.

Вот как объясняла название автобиографии «Дочь Судьбы». Мол, «она – дитя судьбы, которая предопределила ее место в жизни, несмотря на иные внутренние желания», и теперь вынуждена руководствоваться «долгом перед отцом, делом его жизни, и, конечно, перед народом».

Но интрига автобиографии свидетельствует о том, что она далеко не «дитя», то есть не игрушка в руках судьбы.

 

                                              ***

Беназир всегда давала понять, что верила в божественное предназначение, провидение, и, конечно, судьбу. И говорила, что знает ее.

Безусловно, яркая и неординарная личность. Перед ней с первой попытки отворялись двери, расступались стены и даже «волны». Поэтому во многих событиях жизни видела вмешательство и безусловную поддержку Высших сил.

Тема божественного вмешательства в историю Пакистана стала активно упоминаться после катастрофы 17 августа 1988-го самолета «С-130» «Геркулес» с пакистанским пассажиром №1 на борту, исламским диктатором и генералом Зия-уль-Хаком. Это была трагедия, погибли тридцать семь человек, представители высшего генералитета в том числе. Но такое «чудо» открыло для Беназир дорогу к власти.

Наблюдатели подчеркивали, что подобную точку зрения «подбросила» она сама. В интервью указывала, что «Всемогущий Бог наказал диктатора за убийство отца». Журналисты посчитали тему перспективно интересной, поскольку она «озлобила генералов». После цитаты некоторые добавляли: «И это все, что она сказала».

Однако трагедия была не просто божественным вмешательством. Речь шла о значительно большем: предначертанности и закономерности этого события.

Эта идея - практически главная пружина сюжета автобиографии. С убийства отца начинается книга и тогда же приводится фраза:

- Люди говорят, что повесить Зию за все это будет мало.

И возмездием заканчивается с констатацией:

- Большинство пакистанцев, включая меня, посчитали, что смерть Зии должно быть стала Божьей карой.

Есть предсказание и его практически точное осуществление: ужасная смерть. То есть налицо заложенная предопределенность, как в известном мифе об Эдипе.

Будущего диктатора на высший армейский пост в стране в обход ряда более авторитетных генералов выдвинул, то есть «породил», сам Зульфикар Али Бхутто. Однако потом неблагодарный «сын» - пакистанский «Эдип» - сверг и казнил своего политического «отца». И подобное злодеяние заслуживало самой «Высшей» меры наказания. 

В греческом мифе сходную загадку-предсказание задает Сфинкс, или Сфинга, - существо с головой женщины, туловищем, лапами, хвостом льва и крыльями птицы – смертная представительница Высших сил.

Некоторые интерпретаторы греческого мифа называли Сфингу «Дочерью Судьбы». И это название Беназир предпочла для своего варианта мифа, в котором главную роль отвела, разумеется, самой себе со всеми вытекающими аналогиями.

И главная из них – автор «засвечивает» себя в качестве представителя Высших сил и управляет судьбой. Чьей? Своего народа, от имени которого и говорит.

Случайна ли такая позиция? Конечно, нет. Таков удел «совершенных людей».

 

                                              ***

В специально подготовленном для дочери списке обязательной литературы Зульфикар на первое место ставил Наполеона с ремаркой:

-  Самый совершенный человек современной истории.

Он почитал французского императора с юношества и поместил его «образ» в свой «политический иконостас» на стенку студенческой комнаты университета Беркли.

В одном из интервью указывал:

- Так и также я называю, конечно, Наполеона, совершенным человеком и разносторонне талантливым человеком. 

Подобное разграничение свидетельствует о двух вещах.

Первое: о беспрекословном авторитете француза и аллюзии на абсурдистский шедевр Гертруды Стайн, в котором как наваждение воспроизводится велеречивое бормотанье:

- Кто идет первым, Наполеон сперва. Кто идет первым, Наполеон самый первый. Кто идет первым, Наполеон первый.

Второе: для Зульфикара Наполеон, как самый совершенный человек, герой мессийного масштаба, некий реально существовавший мифический персонаж, воплощавший в себе мировой дух. Как ницшеанский сверхчеловек, он постиг веления Судьбы и законы Бытия, и в таком качестве реализует себя и толкает историю вперед. Он завораживает своими планами народ, и движение, приданное, таким образом, развитию общества, превращается в необратимый процесс.

И с какой неподдельной искренностью Наполеон завидовал Иисусу Христу. Говорил, что сам всю жизнь стремился завоевать сердца людей, а вот Христос это сделал без оружия и войска, но миллионы его последователей умирают за него.

Каким еще «совершенным» принципам Беназир должна была поучиться?

Наверное, прежде всего, умению Наполеона превращать любые собственные поражения в общенациональные победы. Использовать народ как послушный инструмент собственной власти, при которой его личная популярность была всегда выше политических принципов. С какой легкостью французов, этих страстных республиканцев, он «перекрестил» в ярых приверженцев империи. 

В республиканском конвенте заявлял:

- Я – один здесь представитель народа.

А когда пошел в императоры, утверждал:

- Я – народный король.

Сам без пяти минут «народный диктатор» Зульфикар, князь и аристократ, также считавший себя совершенным человеком, любил повторять:

- Я вышел из народа. Я – творение народа.

В подобном рвении в одном из высказываний он достиг небывалых высот политической казуистики. Он так обращался ко всем и каждому своему соотечественнику в отдельности:

-  Всегда есть только два Бхутто: первый – тот, который стоит перед тобой, а другой Бхутто – это ты сам.

Незаурядный политический деятель, энциклопедически образованный человек. По своей родословной мог первым претендовать на пакистанский престол, если бы таковой учредил Мухаммад Али Джинна. Но осознал императивы времени после Второй мировой войны и сделал «демократический выбор».  

Он был стремителен, как Наполеон, и одерживал громкие дипломатические победы. Но в начале сумел очаровать, в середине 50-х годов, приглашенных поохотиться в своих прекрасных владениях генералов-президентов Искандера Мирзу и Айюб Хана. И они, посчитав своим, хотя и без погон, стали по очереди двигать его.  

Он нигде бы не потерялся и не смешался с толпой. В США стал бы президентом, если бы был американским гражданином, в шутку заявил Джону Кеннеди.

 У Наполеона можно взять и уроки мифологизации личности. Ведь мифологизация – родная сестра не основанной на каких реальных делах популярности.

С детства Наполеон знал, насколько сам по себе жалок любой человек, и он был таковым в том числе. Но, по примеру Александра Македонского, можно было легко стать значимым мифом. И Наполеон превращался то в римского бога войны Марса, то в Цезаря (другого совершенного человека), то в Карла Великого, то в античного героя. И вот он уже «обожествлен» соотечественниками.

До сих пор неизвестно, был ли Наполеон деистом, атеистом или приверженцем вообще какой-либо конфессии, но этот маленький гений знал: религия - великолепный инструмент для того, чтобы управлять нациями, удерживать в повиновении целые народы, а малоимущих - от постоянных бунтов.

Чтобы стать императором Франции он старательно демонстрировал приверженность католицизму и облачался в красную папскую мантию. А чтобы Египет принял его власть,  он «примерял» мусульманские тюрбан и кафтан, называл себя и свою армию «настоящими мусульманами».

Что же касается демократии, то в истории, кроме Наполеона, трудно найти другого вдохновленного «сатирика», который бы вдоволь поиздевался над ней и ее атрибутами. И по-военному рапортовал:

- Лучше еще несколько поражений, чем власть народа.

Царивший в семье Бхутто культ Наполеона – удивительный сплав божественного предназначения, мистификации, мифологизации и авантюризма – не мог не сказаться на их детях.

И что об этом думала сама Беназир? Практически весь опыт Наполеона, все приведенные здесь положения она, в конечном счете, «примерит» на себя. И ее перу принадлежат стихотворные строки:

 

Все лучше жизнь, наполненная риском,

Чем пребывать в покое низком.

Хоть как, Земля потребует свое

Пробьет лишь смерти час

Возобновится бытие

В земле, ее ты - часть.

 

Чистый авантюризм. Была – не была, все – одно.

 

                                              ***

В предисловии Беназир явно дает понять, что пишет автобиографию с ярко выраженным собственным взглядом на события и с расчетом на западную просвещенную аудиторию, а не для соотечественников, которые не могли отобразить свои свидетельства на бумаге. 

В этом смысле, ее труд - романтизированные с особым пристрастием послания Екатерины Великой «французским просветителям», чтобы показать себя в самом выгодном свете.

В крупнейшем парижском издательстве «Сток» книга вышла под названием «Автобиография».

Во Франции, где  автобиографический литературный жанр достиг особых высот, этот факт значит, что автор ни в коем случае не мемуарист, а претендует на гораздо большее. Он может представить себя как угодно и даже не пользоваться реальными фактами. И читатель должен принять такую игру и сделать собственные выводы. В этом смысле Беназир не стала исключением.

В ее книге присутствует не просто мемуарное описание событий, а нечто большее и особенное, чуть ли не божественное откровение или провидение. В автобиографии можно увидеть даже почти священную книгу пакистанского народа современной эпохи с соответствующим мифопоэтическим представлением лидера.

В страну приходит Зло. Под маской диктатора совершает преступление, расправляется с положительным героем, приносит народу неисчислимые страдания. В конце Зло наказывается Высшими силами, Добро торжествует, принцесса, дочь казненного положительного героя, становится королевой, то есть премьер-министром.

Кроме того, автобиография показывает, что героиня книги достойна занять трон «королевы», не только благодаря личным достоинствам, успехам и тяжким испытаниям, которые выпали на ее долю. В закодированной форме она намекает, что это предопределено и судьбой. Автор приводит целый ряд иносказаний, из которых видно,   кем себя представляла и какой видела Беназир Бхутто.   

И создается совершенно особый мир, мифопоэтическая реальность, в которой действуют совершенно другие, известные по другим произведениям, персонажи. Именно они помогают лучше понять героиню, о которой автор никакой иной информации вообще не сообщает.

 По мнению исследователей, разнообразные символы и знаки мифопоэтической реальности дополняет объективную и позволяет лучше постичь скрытый ход привычных вещей. Более того, происходящие в ней невероятные события позволяют подняться над обыденностью, увидеть будущее и действовать соответствующим образом.

Тем самым, мифопоэтическая версия автобиографии позволяла автору не только лучше познать свою судьбу в судьбе самой страны, но и рассказать о ней и передать свое внутреннее мироощущение и отношение к жизни. И что касается предсказания смерти  диктатора только часть таких умозаключений.

Итак, кем предстает Беназир Бхутто в своей мифопоэтической автобиографии? Вот, наверное, где станет все известно и о ситаре, и нимбе, то есть «демократической Мадонне», из первых рук.

                                              ***

Появление на свет великих – событие исключительное. И неважно, в какой среде оно происходит, сказочной, мифологической или жизненной. Высшие силы или сам человек всегда найдут возможность как-то выделить подобный факт в заурядности бытия: пролетают кометы, падают звезды.

Скуп и реалистичен, как воин, и афористичен, как писатель-мыслитель, великий Бабур, основатель обширной империи Бабуридов в Индии, которая просуществовала более трех веков, до начала XIX столетия. Свои автобиографические «записки» «Бабур-наме» начинает с необычного переосмысления и игры слов, в которых содержится мощнейшая энергетика:

- Во имя Аллаха милостивого, милосердного! В месяце рамазане года восемьсот девяносто девятого я стал государем области Ферганы на двенадцатом году жизни.

Читателя сразу должно «озарить», что имеет дело с неординарной, одаренной и волевой личностью, которая вещает, как рубит.

В силу множества объективных, субъективных, в том числе личностных причин, Беназир представляет себя иначе, но от общего правила не отступает.

Свое появление на свет не выделяет, а «прячет» в середину пространного абзаца о новом поколении Бхутто. Но на этом абзаце проецируется вся прослеживаемая история предков с 712 года нашей эры, самые различные факты, семейные предания, в том числе события, связанные с казнью отца, и характеристика пакистанского мусульманского общества.

Обыденными фразами автор дает понять, что приближается наступление новой эры в жизни традиционного мусульманского общества, в котором безраздельно господствуют мужчины. И одной фразой создается сказочная атмосфера:

- Однако в нашей семье вообще не было никакой дискриминации. Во всяком случае, ко мне было привлечено всеобщее внимание.

Так появляются принцессы.

- Старшая из четверых, я родилась 21 июня 1953 года в Карачи, моя кожа была такой розовой, что меня сразу прозвали «Пинки».

Но новорожденная – принцесса по крови, роду и племени. Теперь она и благословенная принцесса, отличается от всех, значит, отмечена Всевышним, на ней Знамение Господа. Но такая констатация – лишь часть преподносимого смысла. 

Фраза стилистически неоднородна и композиционно необычна. Сообщение факта рождения – неизменяемый в абсолютном большинстве случаев настоящий, голый, «канцелярский» штамп. Здесь на нем висят с двух сторон настоящие смысловые гири. Сделано оригинально и не без умысла. 

Сообщение, кажется, не поддается быстрому осмыслению в одном ключе. Три разнородных факта, поэтому их цитируют выборочно. Но авторская мысль идет не от обыденных представлений, а навеяна высокой мифологией.

Вся «конструкция» несет информацию о том, почему новорожденную назвали «Беназир». Причем это имя рядом и не упоминается. Потому что «Беназир», о которой идет речь, не эпитет лингвистического характера. Мол, с урду – «Несравненная». Три факта слиты в одном понятии с божественным содержанием.

Констатировано как в античном мифе:

- Старшая из всех я родилась в розовом.

Так представляли только Афродиту. А она и есть «Несравненная», то есть носительница этого божественного свойства.

Богиня красоты и любви, плодородия, вечной весны, жизни. Покровительница браков и деторождения. И богиня цветов, которая, главным образом, ассоциируется с розовой розой - по-колдовски ароматным цветком с мягкими и изысканными лепестками. Все эти смысловые образы она и стремилась излучать в соответствующих случаях. 

Розовый цвет, если не самый любимый. Всегда сопровождал по жизни. Его еще называют «принцессным». 

Розовые спальни в католических гимназиях, в которых училась, – это цвет радости, счастья и Девы Марии.

Розовые листы бумаги, на которой сдавала рефераты в Гарварде и Оксфорде, - уже желание быть на уровне избранного идеала и стремление к единству формы и содержания. Все должно быть женственно и прекрасно: и мысли, и обороты речи. Так человек познает и совершенствует себя через сравнение с другими. 

Появление на торжественных мероприятиях под маркой «вся розовом»: платье, украшения, ногти и прочее – все в тон. И фотографии в розовой ауре.

Потом и походка, и выражение лица.

И как апофеоз. Какой бы пакистанский город ни посещала, повсюду и всегда ее осыпали лепестками розовой розы.

Может быть, героиня картины «Несравненная» - Афродита? Нет, тогда в ее свите были бы львы, пантеры, барсы, волки, медведи. У нас - «золотая» антилопа и павлин.

Но главная история Афродиты, как и Беназир, трагическая, в другом. Человек познает свою жизнь и ее драмы через сравнение со схожими событиями в жизни других людей и становится сильнее на пути к самопознанию и самосовершенствованию. 

 

                                              ***

Афродита была старшей из богов-олимпийцев. «Пенорожденная». Родившаяся в результате преступления. Также как и Беназир, которая второй раз родилась в день казни отца. Многие люди в течение жизни, как греческие боги, рождаются и два, и три раза.

По Гесиоду, титан Кронос оскопил ударом серпа своего отца бога Урана и зашвырнул его гениталии в море. Волны смешали семя и кровь, взбили розовую пену. Из нее родилась Афродита.

А Кронос воцарился на Олимпе, установил диктатуру. У него рождались дети, но он боялся предсказания о том, что один из них свергнет его, и проглатывал их одного за другим, всех кроме Зевса.

Предпринимала ли Афродита сама какие-либо действия, чтобы отомстить Кроносу за его зверства? Разумеется, нет, ей запрещена любая деятельность (Она, как и Беназир, обладает даром убеждения и сторонница ненасильственных действий). Но ее миссия - вдохновлять. И всегда на многие дела она вдохновляла младшего из богов первого поколения - Зевса. Тот и вызволил из чрева «олимпийского» диктатора братьев и сестер.

В таком ракурсе гесиодовская версия мифа указывает на конкретного исполнителя акта возмездия. Афродита из первого поколения богов Олимпа, Зевс – младший. Мир Муртаза – один из двух младших братьев Беназир, который оставался в живых в 1988-ом, когда произошла авиакатастрофа самолета «Геркулес» «С-130» с генералом Зией на борту.

Получается, именно он, причастен к устранению пакистанского «Кроноса». Отсюда объяснение, помимо прочих, непримиримой позиции и настойчивых требований Мир Муртазы передать ему «первенство» в Пакистанской Народной Партии. «Принц террора», как его называли, поклонник Че Гевары, разве он мог «после всего» находиться в тени сестры? Либо она со своими приверженцами, либо он, со своими. И в 1997-ом он был застрелен полицейскими у ворот родового дома в Карачи на улице Клифтон-роуд. Сестра  занимала тогда премьерский пост.

 

                                              ***

Указание на Афродиту содержится не только в сообщении о рождении Пинки. Оно и на обложке книги, в одном из названий - «Дочь Востока».

Восток, конечно, - часть света, но только та, где встает Солнце. Та сторона, где поднимается Заря и начинается Рассвет. Афродита, единственная из подобных ей богинь в других мифологических системах, сохранила функции богини Зари при «живой» Эос. Ведь Афродита - «та, которая сияет из пены», морской (по греческой мифологии) или океанской (по праиндоевропейской религии).

И сама Беназир – как богиня Зари, то есть Афродита, вставала над миром с Востока и над Европой, и над Америкой. Она освещала дорогу и показывала пример всем остальным. Женский бум и «бунт», то есть наступление по всем фронтам на «мужские позиции»  удивительно совпадает с ее «катапультированием» на международную политическую сцену.

Только ли совпадение, вряд ли, но и в какой-то степени результат несомненного мифопоэтического воздействия образа Беназир на женские умы и сердца. И женщины окончательно вышли из-под опеки мужчин именно в ту брешь, которую пробила она в самых сложных для продвижения условиях мусульманского мира. 

В такой «Дочери (именно такого) Востока» легко узнается лукавая Беназир. И ее «Дочь Востока», как следствие, не имеет никакого отношения к понятию «восточная женщина».

Некоторые из читателей, может быть, постоянно спотыкаются на слове «Дочь»  в буквальном смысле. На мифопоэтическом языке оно обозначает только носительницу или обладательницу каких-либо конкретных черт или абстрактных характеристик. То есть, названиями автобиографии автор дает понять, что она – «Встающая над миром Заря» и «Судьба», но в значении «Богиня Судьбы».

 

                                              ***

Кто-то уже подумал: эта мифопоэтизация только отдаляет от проблем Пакистана. Нет, наоборот, только приближает к пониманию перемен в истории страны и той героини, которая изображена на полотне «Несравненная». Ведь название «Дочь Востока», то есть «Встающая над миром Заря» появилось не просто так.

Оно возникает из заглавия первой книги - «Пакистан: Надвигающаяся буря», которая вышла в 1983 году.

Как таковая, «Надвигающаяся буря» - название первого тома монументального труда У.Черчилля «Вторая Мировая война». За 6-томник он в принципе и получил Нобелевскую премию по литературу в 1953-ем. Но 1953-ий - год рождения самой Беназир. Подспудное желание совместить даты в надежде заявить о себе (ей исполнилось 30 лет) и быть услышанной – очевидно.

В пакистанском варианте «Надвигающаяся буря» - тот же библейский образ, предвещающий Всемирный потоп, а также намек на возможность развязывания Третьей мировой войны в результате исламского курса военного режима генерала Зии.

Иными словами, Би-Би использует все виды уговоров, давления и угроз, чтобы заставить диктатора – убийцу ее отца – уйти добровольно. В книге она выступает как наследница духовного наследия Зульфи и предвестница будущих трагических событий.

- Свобода может стоить дорого, но народ Пакистана заплатит за нее, - пророчествует она во вступлении. Но какую плату кроме своей жизни в залог может предложить? После насильственной смерти диктатора – ее черед?

И на следующей строчке добавляет:

- Как бы ни сложилась ситуация, мы все преодолеем.

Здесь пока на время появляется еще одна Беназирова ипостась – Пандора, то есть «всем одарённая» - обладательница волшебного ларца со многими бедами и надеждой. По мифам, Пандора - первая женщина, которая была создана Гефестом при участии других богов по приказу Зевса, смешавшим землю и воду. Земля и вода присутствуют в разных иносказательных контекстах. («Пыль, грязь, жара Ларканы в твоих костях, - говорил отец».) И повсюду Беназир была первой, с самого детства.

Что делает пакистанская Пандора? Первой фразой открывает волшебный ларец и обрушивает на режим генерала Зии беды и несчастия:

– Предполагаемое давление международных сил (ведь грядет Третья Мировая война!);

- Всевозможные народные «протестные акции», вплоть до насильственных (уже упоминавшиеся многократные «Мы» на 52-х строчках аж 30 раз);

- Собственные завуалированные предупреждения угрожающего характера (весьма редкие «Я» божественного характера).

Что остается? Известно. По воле Зевса, в ларце остается одно – Надежда. И это – важно и интересно, как характеристика! Остается обещание: чтобы ни произошло, «мы все преодолеем».

Разумеется, в Пакистане что-то должно было произойти. Зия – как диктатор, глава государства - никак не вечен. И в любом случае Беназир оказалась бы права. А дальше?

После «В Пакистане Надвинувшейся бури» грянет «всемирный потоп», который накажет генерала за все его нравственные прегрешения. И вот тогда из глади или валов «всемирного потопа» восстанет и засияет пакистанская Афродита, «Дочь Востока» = «Встающая над миром Заря» = Беназир Бхутто. Так и произошло.

Но тот «всемирный потоп», понятно, мог заключаться и в кирпиче, упавшем с крыши, и в банановой корке, в любом действе. Просто так, хитрая Пандора слов на ветер не бросала. Но жизнь «заложить» успела и готова была к расплате.

 

                                              ***

Под вторым названием «Дочь Востока» автобиография Би-Би вышла в начале 1989-го в странах Британского Содружества и Европы.

Почему нельзя было оставить первое - «Дочь Судьбы», с каким автобиография тогда же появилась в США?

Для подобного названия упомянутые территории – запретные зоны по положениям закона об охране авторских прав, указывалось в присутствовавшей повсюду ремарке. Объяснение выглядело как указание: посмотрите ссылку. 

Оказывается, есть, по крайней мере, два фильма со сходным названием.

Первый, франко-итальянский фильм 1954 года, в прокате на разных языках до сих пор выглядит пестро: «Судьбы женщин», «Судьбы», «Дочери судьбы», «Любовь, солдаты и женщины». Картина состоит из трех частей, которые сняли маститые режиссеры.

Первая новелла об американке Э. Уайтфилд, которая отправилась в Италию, чтобы привезти останки мужа, погибшего в годы Второй Мировой войны.

Вторая – о легендарной француженке Жанне д’Арк.

Третья – об остроумнейшей Лисистрате, одноименной героине комедии Аристофана, которая с помощью известной всеобщей женской забастовки, остановила войну Афинами и Спартой.

В принципе и четвертое место в таком списке было бы весьма достойно.

Вторая картина, кстати, немая, шокирует. Фильм ужасов. Классика жанра, запоминается надолго. Назван по имени заглавной героини Альрауне, то есть с немецкого – мандрагора – «магическое» растение, корни которого напоминают человеческую фигуру. А в прокате - «Дочь Судьбы», которую блестяще играет «звезда великого немого» Бригитта Хельм.

Снятая в 1928-м году в Германии, картина рассказывает о трагической судьбе девушки, которая была зачата искусственным образом по древним магическим рецептам с помощью семени повешенного. Когда Альрауне узнает секрет своей жизни и судьбы, решает отомстить беспринципному экспериментатору - профессору-генетику. Но просто заколоть его ножом, решает она, будет недостаточно.

Сразу ассоциация: «Люди говорят, что повесить Зию за все это будет мало».

Он должен быть подвергнут ужасным мучениям:

- Тот, кто нарушил законы природы, был низвергнут в ад одиночества и безумия, - указывается в титрах, то есть профессор попал в сумасшедший дом.

Сюжет как в зеркале отражает пакистанскую канву событий. Генерал Зия, по приказу которого в 1979-м повесили отца Беназир, искусственно породил собственную мстительницу.

Потерпевший катастрофу лайнер «Геркулес» «C-130» с «пассажиром №1» на борту полыхал пять часов. Без сомнения, страшная смерть. И в Пакистане долго раздумывали, что положить в гроб диктатора на государственных похоронах. Сразу после катастрофы, которая произошла 17 августа 1988 года, Беназир, только закончившая писать автобиографию, принялась за эпилог.

Смотрела ли и вдохновлялась ли она кричащим о несправедливости «немым» фильмом? Если судить по ее комментариям («Гнев Божий», «Кара Господня»), не только. В них будто «пропечатаны» даже идеи, заложенные в «прелюдию», то есть вступление, к «научно-мистическому» роману Г. Г. Эверса «Альрауне», по мотивам которого и снята лента ужасов. 

Зия «упал», то есть погиб, как «злой человек» - «дитя Сатаны», который пошел против «велений доброго Господа» и законов природы. Одним из таких велений Господа, по логике рассуждений, была и пакистанская демократия. Но кара Господня настигла генерала Зию, и за чрезмерное продвижение в жизнь исламских принципов, указывала Би-Би.

«Все только ложь и обман, что бы он ни творил. – читаем в романе. - Он поднимается, взрастает, но, в конце концов, падает в своем падении высокомерного глупца».

 Олицетворение всего самого прекрасного - Афродита, воплощение адских помыслов и мести – Альрауне, и Беназир вместе будто чеховские «Три Сестры» - «Три Сестры Судьбы».

Совмещение фактов и оттенков настроений придают новой возникающей картине дополнительную глубину. Но зачем автор решила их «открыть»? Конечно, не только для того, чтобы показать свой мистический дар прорицательницы. Ведь для такого рода предположений не нужно быть семи пядей во лбу. 

В одном из эпизодов Беназир провозглашает как кредо, явно выходящую за рамки описываемого дипломатического контекста, идиому:

- Я всегда держу свои карты открытыми. 

В другом - вроде бы демонстрирует приемы, с помощью которых следует их читать: сказочная интерпретация реальных фактов и игра слов.

Но какой земной суд примет подобные свидетельства? Как покаяние, наверное, только – Высший.

 

                                              ***

Только одной Афродитой на страницах записок Пинки удалось побыть недолго. Длительностью в одно короткое предложение с перечнем имен и дат рождений братьев и сестры. И Беназир вписывает в свою героиню еще один образ и вменяет ей еще одну важную функцию.

Этот образ представляется сначала так:

- Как перворожденная, с самого начала я занимала в семье специфическое и порой уединенное место в семье.

И уточняется: «Моя мама обычно сопровождала в поездках отца и оставляла детей в доме на слуг и меня. «Приглядывай за другими детьми», - настаивали родители. – «Ты – старшая».

Титулом «перворожденной» среди олимпийских богов первого поколения владела Гестия, она была всем им старшей единоутробной сестрой в отличие «старшей из» первого поколения богов Афродиты.

Она - богиня жертвенного огня и огня домашнего очага, покровительница городов и государства. 

Роднило Гестию с Беназир, прежде всего, то, что они долгое время провели в ужасных условиях заточения. Проглоченная Гестия – во «внутренних казематах» Кроноса. Беназир – в одиночной камере.

Родившуюся первой, Кронос первой Гестию и проглотил. Но изрыгнул из чрева последней. Поэтому старшая сестра стала и младшей. Такое же положение было у Пинки при отъезде родителей. «Старшая» на словах в ранжире старшинства была после остававшихся на главных ролях слугах. Двойственность положения заставляла обеих занимать специфическое положение среди родных и вело к уединению.

Почитали Гестию за то, что не в пример другим олимпийцам никогда не воевала, не участвовала в ссорах, не принимала ухаживаний, пользовалась огромным авторитетом в каждой семье и также, что характерно, получала самые большие жертвоприношения как дань уважения и почтения.

Сходств просматривается достаточно, но не потому что они были, а потому что стали похожи благодаря работе Беназир над собой, она всегда стремилась приобретать идеи и качества, достойные уважения.

Известно, какой скандал вызвало строительство по проекту Би-Би в начале второго премьерства новой резиденции. В Исламабаде появился бело-розовый(!) мраморный дворец в «псевдо-мексиканском стиле», равного которому в Пакистане прежде не возводили. Упоминали и непомерную тягу к роскоши, и необузданные имперские амбиции, и прочее. Но:

- Гестия пользовалась всеобщим почитанием не только потому, что была самой доброй, самой справедливой и самой сердобольной из всех олимпийских богов, но еще и потому, что ей все обязаны искусством строить здания, - утверждает мифоклассик  Р. Грейвс.

Любой дом – семейный очаг. И речь идет не только об организации быта отдельной семьи или целого города, заботы Гестии распространялись вплоть до построения соответствующего государственного здания в прямом и переносном смысле как символа единой нации, гармоничного сообщества граждан и общего вероисповедания.

Пакистан – великое государство, всегда говорила Беназир, вот и позаботилась о достойном премьерском здании, в котором любых гостей ждал достойный прием в традициях греческой богини.

Кроме того, «начинать с Гестией», если следовать греческой поговорке, значит, способствовать успеху любого предприятия. Но и такой подход к созданию «общего дома» в Пакистане провалился.

Да, Гестия тоже позволяет лучше понять Беназир.

После победы над титанами три ее брата - Зевс, Посейдон и Гадес - поделили между собой Вселенную. У Гестии, как и двух ее сестер - Деметры и Геры - не было ничего: ни владений, ни прав, ни могущества.

Теперь спрашивается, чего существенного могла добиться Беназир в Пакистане за два коротких срока пребывания у власти? Немного. Что-то делают тогда, когда позволяют. А три ее властных «брата» - армия, исламисты и чиновничество – к ней никогда особых чувств не питали.

Беназир – не политик, потому что когда была у власти, множила врагов, не вступала ни в какие коалиции? Но ее, «западную выскочку» воспринимали только как врага сложившейся военной системы управления. Они уже дали однажды «порулить» ее отцу, а тот едва все не разломал. Пришлось принять меры. 

Так и у Гестии, когда ее племянник - бог виноделия Дионис - стал домогаться места родной тети в Совете богов, где она сидела по правую руку от Зевса, кто из «младших-старших» братьев заступился за нее? Ублаженные подношениями и вином они спокойно наблюдали, как Гестия униженно покидала их круг. А Беназир провожало и дружное улюлюканье. Вкупе со скандальными разоблачениями и судебными повестками.

Единственное, что всегда оставалось у Гестии и Беназир – все возрастающая народная любовь.

 

                                              ***

Пора подвести промежуточный итог.

Новорожденная с необычным розовым цветом кожи и соответствующим игривым прозвищем Пинки, то есть розовенькая, стала носительницей черт богини любви Афродиты, что вполне «естественно».

Через несколько лет в ней проснулась и Гестия, богиня домашнего очага, богиня-девственница. 

Две божественные дамы и на Олимпе между собой никак не ладили.

Гестия не любила «дел Афродиты». А Афродита не могла «пробудить приятные томления» в Гестии. Так две полные противоположности сошлись в Пинки. Кто получилась?

Проведем эксперимент.

Поскольку оригинальных бронзовых статуй Афродиты не сохранилось, воспользуемся тем, что есть. Возьмем, например, одну из копий - знаменитую римскую белоснежную и мраморную – Венеру Милосскую. Для «чистоты» эксперимента так даже лучше.

Гестию очень редко отображали в божественно женском обличье. Несколько сохранившихся «ликов», по мнению искусствоведов, не выразительны, не отражают ее сути. Принято считать, что Гестия – это горящее жертвенное пламя, огонь домашнего очага.

Совмещаем. Афродита оказывается у домашнего очага. В копоти и золе мало чем напоминает богиню.

Получили Золушку. Интересно, а какой следующий образ в автобиографии?

 

                                              ***

Если взглянуть на фотографии Пинки в девичестве, то и самый привередливо придирчивый почитатель не обнаружит явных признаков очарования и красоты. Еще не расцвела. Так о многих милых девушках можно сказать, что на лице у них есть некоторые следы девичьей «копоти и золы», которые, бывает, смываются в одно утро.

Худощавое, чуть ли не мальчишеское лицо с аскетичной угловатостью, крупным носом, такими же губами и большими карими глазами. А ведь она из семьи, в которой всегда царил настоящий культ красоты. Как любил отец рассказывать семейные легенды о приключениях своих предков – восточных Дон Жуанов и Казанов - в кругу таких же «породистых» родственников.

Она стеснительно убегала от таких посиделок. Да, неужели считала себя дурнушкой? Есть фотография: одна - на лужайке среди цветов изумительного сада в Ларкане, изящная и стройная, но с покинутым взглядом.

Беназир не приводит никаких собственных описаний, а только цитирует присказку отца:

- Пинки уедет неряшливой малышкой, а вернется прекрасной молодой леди в сари. 

Он твердо решил, а твердым и непреклонным быть умел, по собственному примеру, в том числе, дать детям западное образование. Исподволь готовил их под разными предлогами к такому шагу. Домашней, предпочитавшей проводить время в уединении за чтением, Пинки нелегко было принять волю отца. Ни одна женщина в семье не училась за границей, она должна была стать первой. И хитрый Зульфи играл на самолюбии дочери, использовал крайне контрастный, сказочный образ Золушки, легко узнаваемый даже в легком восточном одежном «колорите», чтобы добиться цели.

Но у фразы есть и другие подтексты.

Практически дается название ряду проявившихся психологических проблем Пинки, которые определяет такой медицинский термин, как «комплекс Золушки».

И звучит предупреждение о том, что в облике Пинки скоро произойдут некие сказочные перемены. Ее королевский бал впереди. Она обязательно изменится. В девочке проявятся и родословные гены красоты.

А как относилась сама Пинки к Золушке?

В 50-ые годы прошлого века обе версии знаменитой сказки, мультипликационная - американская и художественная - советская пользовались в странах Южной Азии колоссальным успехом. Присутствие обеих Золушек в высказывании Зульфи видно невооруженным взглядом.

Но только «американка» могла заворожить впечатлительную Пинки с титров. Конечно, нет ничего более смешного, чем цитировать детские песенки. Но Дисней, великий двигатель «американской мечты», подходил к ним далеко не по-детски:

 

Ты прекрасна, как твое имя,

Ты как закат на картине.

И хотя твое платье в лохмотьях,

Ты по-королевски грациозна.

Твое место на троне.

Если дашь своему сердцу шанс,

Оно приведет тебя

В королевство романтики!

И там ты увидишь, твои мечты сбудутся.

 

Песенка - слово в слово, единственно чего не хватает, то это пятикратного повторения имени «Золушка». И практически вылитая Беназир, как в зеркале. Но вот Закат? Да, что она станет делать с «закатом»? Закат там, где и положено, на Западе после того, когда станет Восточной Зарей.     

Мультик заканчивается:

 

Поверь в мечты и однажды

Твоя улыбающаяся радуга засияет,

Как бы ни печалилось твое сердце.

Если ты не перестанешь верить,

Мечты, с которыми ты живешь,

Сбудутся.

 

Между песенками те же мотивы.

- Золушка призывает своих друзей никогда не переставать мечтать, - отмечают комментаторы. - Тема проходит через весь фильм.

Вот и пример. Золушка сердится и топает ножкой:  

- Никто не может приказать мне перестать мечтать, ведь, может быть, мечты когда-нибудь осуществляться.

А теперь вспомним:

- Беназир призывает соотечественников никогда не терять надежды. Она для них – символ надежды.  

В целом ряде случаев «мечта» и «надежда» из одного синонимичного ряда, определяют одно понятие. Допустим, как лелеют мечту, так лелеют и надежду. Вот, оказывается, откуда и философия, и идеология взрослой Беназир. Из мультика.

Просто «американская мечта», прописанная в Конституции США, переиначенная на пакистанский лад, и превратившаяся в пакистанскую надежду. И романтика тут же, как обозначение политического идеализма:

- Все в королевство романтики!

Прямо-таки и хочется сказать, что на картине «Несравненная», по сути, Золушка. Но какая эта Золушка? Концы не сходятся. Надо ехать вслед за Пинки в Америку.

 

                                              ***

Вспоминая об Америке, автор не перестает играть словами и представлениями.

До этого она даже сыграла на  одной букве, и, тем самым, ловко и филигранно «разделила» отца на две составляющие: плотско-грешную и духовную. Одну – простила (но его «железную» руку до сих пор помнят), другой – последовала, то есть стала преемницей его дела, но при тактике ненасильственных действий.

В общем, показала целую гамму всяких возможностей обманывать невнимательных читателей.

С Америкой связана одна из самых ее приметных и острых шуток, которая напрямую относится к главной цели наших поисков.

Загадала головоломку, которую комментаторы разгадывали по-разному. 

Как только ни квалифицировали они годы, проведенные Пинки в Гарварде.

Это - и «четыре счастливейших года жизни», которые сформировали «самые основы ее веры в демократию». И ее «первое приобщение к демократии». И там она «впервые почувствовала вкус демократии».

Однако то, что написано, к Гарварду имеет самое опосредованное отношение:

- Я впервые испытала, что такое демократия в Америке, где провела четыре счастливейших года жизни.

Разгадки таинственной фразы в разных «углах» главы, в названии которой перед «демократией» стоит слово, обозначающее и знакомство, и приобщение, и вкус, и даже запах.

Сопоставляем.  Придаточное предложение о тех «четырех счастливейших годах жизни» стоит на левой странице разворота на шестой строке сверху. А на правой странице, также на шестой сверху строке, другое придаточное предложение, которое его дублирует и в принципе заменяет. Результат:

- Я впервые испытала, что такое демократия в Америке, во время гигантской демонстрации в Вашингтоне (округ Колумбия), где, по иронии судьбы, я глотнула первую в жизни порцию слезоточивого газа.

Теперь понятны ассоциации автора. Тем более, с самого начала главы видно, что в ней игры слов построены на запахах и ароматах.

Ведь как настоящая сказочница, Беназир прежде описывает райский сад фамильного дома – «родового гнезда» в Ларкане. Она в роли то ли Афродиты, «священносадовой», то ли Золушки в волшебной стране цветов.

Именно тогда делает значимую пометку:

- Самые счастливые часы жизни прошли среди роз в прохладной тени фруктовых деревьев загородного дома Аль-Муртаза.

И поясняет, что воздух тогда был наполнен ароматом прекрасных распускающихся цветов. И, конечно, она сама чувствовала себя таким же цветком. Ведь ее прозвище - «Пинки», так называют и гвоздику, и любой другой розовый цветок.

 Выходит, что представление о счастье у Беназир связывалось периодом цветения, когда распускались все ее любимые цветы.

И в Америке произошло аналогичное действо, только лично с ней. В саду – счастье измерялось часами. А в Америке она купалась в счастье целых четыре года. Она переживала период расцвета и ощущала это постоянно, поскольку со всех сторон получала подтверждение в виде головокружительных комплиментов.

Вот он, настоящий королевский бал Золушки в диснеевском мультфильме, когда она в бело-розовом платье очаровывает и пленяет всех гостей.

Как же все это произошло?

 

                                              ***

Каждая женщина интуитивно чувствует и точно знает, что ей к лицу, что подойдет или нет, и как она будет выглядеть в результате. Если внутренний голос леденящим душу тоном шепнет: «Вот это твое!», нет такой силы, которая помешала бы ей вопреки традициям, запретам или увещеваниям изменить внешность.

Такое внезапное озарение посетило Пинки в самые первые дни пребывания в США.

В апреле 1969-го, когда ей было еще 15-ть, пришло письмо о зачислении в Редклифф-колледж (Гарвардский университет). В июне отпраздновала 16-летие. А в конце августа сошла по трапу в бостонском аэропорту Логан.

Хрупкая девушка из развивающейся мусульманской страны, в которой женщин с высшим западным образованием было наперечет, оказалась на два года младше самых «элитных» однокурсников из стран Западной Европы и США. Что с ней могло статься?  

На родине Пинки общалась в узком кругу родственников и друзей. В незнакомой компании чувствовала себя неловко.

- Еще в 14 лет я была робкой и застенчивой девушкой. С трудом отрывала взгляд от ковра, чтобы сказать «Привет!» незнакомцам.

И на зажатость Беназир ссылается неоднократно.

Покажется невероятным, но практически мгновенно Пинки стала другой. Что-то ее потрясло. Она преобразилась. Пугливая большеглазая пакистанка, которую зачисляли в Редклифф с опаской (вряд ли справится), вдруг стала стремиться быть у всех на виду. 

Что может зажечь 16-летную девушку? Полная свобода и отсутствие родительской опеки? Совершенно новое окружение? Что может помочь почувствовать себя личностью и занять активную жизненную позицию, спорить с уважаемыми профессорами, отстаивать все, что близко и дорого?

По мнению абсолютного большинства комментаторов, «расцвету личности» Пинки способствовал «дух американской демократии». Каким бы он ни был, но за две недели вряд ли мог так сказался? У девушки были сугубо личностные проблемы – «комплекс Золушки». 

 

                                              ***

Мать, Нусрат Бхутто, провела в Рэдклиффе две недели. Нескончаемо долгими показались они дочери. Мать помогла определить направление на Мекку для совершения молитв и закончила составление всесезонного гардероба.

Только Нусрат уехала, в облике Пинки произошли кардинальные перемены. По боку мусульманский гардероб. И переоделась в просторную рубаху и джинсы. Шаг для еще вчера робкой мусульманки крайне смелый, даже больше, - немыслимый. 

Это – дань тогдашней «университетской моде», отметили комментаторы.

«Нет!», - будто отвечает им «из» автобиографии Беназир. И оставила нелицеприятное описание однокурсника и «ближайшего друга по жизни», с которым познакомилась в 9 лет в Лахоре, в 1962-ом, во время визита Жаклин Кеннеди. Тогда его отец, Джон Кеннет Гелбрейт, был послом США в Индии, а ее – министром иностранных дел Пакистана: 

- Питер Гелбрейт выглядел ужасно. Длинные волосы, одевался в старую, видавшую виды одежду и курил при родителях. Он больше походил на бродягу, которого бывший посол в Индии привел в дом, чем на сына известного  дипломата и уважаемого профессора. Но Питер был только одним среди нескольких тысяч студентов Гарварда.

Понятно, осень 1969-ого, эра бунтовавших хиппи не закатилась и влияла на внешний вид новоиспеченных студентов, в том числе и будущего посла США в Сербии. К этой моде Пинки отнеслась с пренебрежением. Но все-таки переоделась в хиповую студенческую джинсу. Получилось, переоделась вроде как все, но не как все. 

И еще Беназир стала объяснять почему: восточный гардероб не удобен в дождливую осень и снежную зиму и отдаляет от других студентов. Кто спорит, но сам факт переодевания произошел в середине сентября, не успели даже хлынуть настоящие осенние дожди. 

Странно, заведомый враг любых пояснений, на сей раз автор детально «оправдывается». Дань уважения мусульманским традициям? В какой-то мере, конечно, но не только. В большей степени, кажется, чтобы отвлечь внимание. Одеждой от внешности. 

Ведь иные СМИ вообще без комментариев со ссылкой на конкретных свидетелей констатировали: после смены гардероба однокурсники стали уверять Пинки в том, что она «похожа» или «удивительно похожа» на Джоан Баэз. И объяснение этого факта могло быть стандартным. Что особенного, тогда Баэз подражали практически все девушки без исключения. И вопросов нет.

Но в автобиографии у Беназир есть одно существенное уточнение к такой «похожести» – безличный оборот «мне льстило». С одной стороны, в таком виде оборот не только не удобен при цитировании, но и не нужен вообще, поскольку не объясняет причин лести, и может отражать лишь желание автора отблагодарить знакомых за прежде сделанные комплименты.

Но, с другой стороны, о «похожести» стали говорить все. И это большое событие для Беназир. Прежде, на родине, сетует она в автобиографии, на нее всегда обращали внимание как представительницу влиятельнейшего клана Бхутто. А это внимание – ее личная заслуга и достижение. Для сходства понадобились тонкая интуиция, осознание, перевоплощение и намеренное переодевание.  

«Льстило», так вроде высокомерно холодно, Беназир могла написать почти двадцать лет спустя. 

Вот эта фраза:

- Я быстро избавилась от шальвар камиз (восточный брючный костюм – С.К.) и предстала в джинсах и рубахе из Гарвардского кооператива. Отпустила длинные и прямые волосы, и мне льстило, когда друзья из Элиот Холла (студенческого общежития – С.К.) говорили, что я похожа на Джоан Баэз.

 

                                              ***

В чем же дело? В том, что пока за кадром остается Вудсток – знаменитый рок-фестиваль. Он проходил с 25 по 28 августа 1969-го. И тогда же, более точной даты нет, «конец августа», Пинки ступила на американскую землю.

Там произошло событие, которое и перевернуло жизнь Пинки. И она стала его свидетельницей. Это был 2-минутный спектакль в трех действиях в исполнении Джоан Баэз.

Она выступала в Вудстоке в качестве приглашенной звезды. Была на шестом месяце беременности, завершала первый день, отданный фолк-исполнителям, пела в ночь с 25 на 26 августа. Выступление, которое признано одним из самых звездных в карьере. Джоан была в ударе. Мощный резонанс в США и во всем мире. Море оваций. Шикарная пресса. Телетрансляции. Репортажи. Любительские съемки.

 

                                              ***

Первое действие – урок того, как надо выглядеть. 

Затемнение, свист и шквал аплодисментов. В кромешной темноте камера направлена на едва освещенную маленькую фигурку на сцене.

Голос ведущего:

- Очень красивая девушка, Баез!

На Джоан широкие джинсы, просторная рубаха голубоватого цвета. Стрижка «каре». В ушах серьги. Повязанный набок шелковый нашейный платок.

Просто, изысканно и безупречно. Все с большим вкусом и дорого. И несомненное сходство лица на лицо!

Пинки трудно было «себя» не узнать, только совершить ряд небольших, обычных женских, манипуляций. Вот и разгадка возникшей смысловой головоломки «одеться как все, но не как все». Значит, только как одна Джоан Баэз. Так в точности она и оделась.

И Пинки не просто похожа на Баэз. Она похожа на «очень красивую девушку Баэз». Разница - существенная. Если у нее и были сомнения в отношении собственной внешности, здесь они должны были развеяться полностью.

Что теперь стесняться, скрываться, когда только выйдешь, и тебя сопровождают восхищенные взгляды.

Примечательный факт: среди структур и учреждений колледжа Редклифф, с которыми знакомится Пинки, на первом месте стоит академическая библиотека, потом аудитории и студенческие общежития.

Что могло так сильно заинтересовать девушку до начала занятий, до отъезда матери, перед полной сменой гардероба. Только информация, которая связывала ее с «озарением» и роднила, тем самым, с Джоан Баэз.

Оказалось, красавицу с мексиканскими корнями и ее почти копию - пакистанку связывало очень многое, причем самое сокровенное.

В девичестве Джоан считала себя некрасивой: костлявым «гадким утенком». Испытывала практически те же симптомы «комплекса Золушки». Стеснялась постоянно, боялась публики и буквально перебарывала себя, чтобы выйти на сцену. Она теряла от волнения голос, спеть еще могла, а обратиться к аудитории – нет. С трудом сдерживала дрожь в коленях. И занималась аутогипнозом.

Вроде сильная и бесстрашная женщина, которая заставляла прислушиваться к каждому своему слову десятки тысяч людей, по словам Боба Дилана, настоящая Клеопатра, только и делала, что боролась с собой и со своими комплексами. И только тогда к ней пришел успех. Рецепт: самовнушение и общение. Вот, что надо.

Не мудрено, почему Пинки сразу развила бурную деятельность. Появился пример перед глазами. Наконец и для «Несравненной» нашлась та, с кем ее, наконец, сравнили, и за кем можно и нужно тянуться.

 

                                              ***

Второе действие открыло средство и инструмент, который заменил Золушкины мечтательные песенки.

- Мы все преодолеем, - пела Баэз, один из лидеров антивоенного движения, которое осенью 1969-го вышло на очередной свой пик.

Джоан не первый год исполняла протестную песню. И была ее самой яркой исполнительницей. Концерты перерастали в стихийные митинги против войны во Вьетнаме или против ущемления прав и свобод. Ее носили на руках.

Прослыла на гребне «гимна угнетенных» видным общественным деятелем и политическим активистом. И сама себя таким представляла и хотела, чтобы ее так называли, а не просто фолк-певицей.

Песня «Мы все преодолеем» стала политическим манифестом Баэз. А к чему она призывала? Никакой конкретики, все в рамках законности. Все лозунги звучат как воплощение некоей веры во что-то светлое, некоей надежды и некоей политической мечты. Но, конечно, «поконкретнее», чем у Золушки. Но реально в результате рождалась некая весомая сила в обществе, к которой властям приходилось прислушиваться.

И буквально по мановению волшебной палочки Джоан превратила сказочные мечтания Пинки в настоящую профессию. И Пинки поняла, что это – ей по силам.

Песня представляет собой конспект церковной проповеди, где первая фраза последующего куплета становится обоснованием предыдущего и так без конца. И это прекрасное пособие для начинающего оратора и шпаргалка для произнесения любой популистской антивоенной речи или протестного выступления.

Надо лишь хорошо знать лозунговые фразы песни, которых запущено в оборот неимоверное количество, умело их варьировать и не терять песенный мотив. И можно выступать с речами хоть по несколько раз в день, добавляя по лозунгу, студентам - один, рабочим – другой, селянам – третий.

Слова не затейливы и однозначны: «Мы все преодолеем», «Мы не боимся сегодня»,  «Мы будем свободны!», «Боже поможет нам!», «Мы организуемся!», «У нас все будет хорошо», «Мы будем действовать сообща», «Мы будем жить в мире», «Мы защитим наши права!» и так далее. Но они и подкупают своей простотой, зажигают и поднимают любую аудиторию.

Почему поднимают? Потому что вплетены в мощную мелодику талантливого музыкального произведения, основу которого составили и католические молитвенные мотивы, и гимны, и духовные песнопения на вечную тему свободы.

И еще одна немаловажная деталь, сама песня – незаменимое средство от заикания, поскольку каждый куплет начинается с одной и той же певучей гласной буквы. Мелодия - прекрасное седативное средство, которое задает тональность речи, помогает справиться с волнением и настроиться в острой дискуссии. Попробуйте сами.

Когда возникали некоторые проблемы в интервью с журналистами, Би-Би могла объявить перерыв. И размеренным шагом в такт ритму пройти сто или двести метров, чтобы справиться волнением и успокоиться.

В общем, у «Мы все преодолеем» одни только плюсы. Благодатный материал для импровизаций на любую тему. Недаром эта протестная песня прочно вошла в арсенал американских президентов, начиная с Л. Джонсона вплоть до Б. Обамы. И на ее основе были произнесены речи, которые попали в золотой фонд ораторского искусства США, и одновременно в сложных ситуациях сплотили нацию.

И все эти плюсы активно использовала сама Беназир. «Гимн угнетенных», оказалось, подходил по всем статьям для политической работы в Пакистане в рамках романтического объединения своих сторонников под флагом ненасильственных акций.

Многие ее выступления как раз и делятся на части, исходными идеями которых стали лозунги этой песни, которые Беназир использовала как лейтмотив и часто творчески их обыгрывала.

В первой книге «Пакистан: Надвигающаяся буря» вступление словно делится на части: Нас стараются запугать. Мы не боимся. Мы пойдем рука об руку. А завершается развернутой импровизацией:

- Свобода может стоить дорого, но народ Пакистана заплатит за нее. Во что бы то ни стало, мы все преодолеем.

Полны этими призывами все документы Пакистанской Народной Партии, они никоим образом никак и никогда не проходили мимо Беназир.

Последние строчки автобиографии перед эпилогом:

- Мы были и остаемся совестью страны, ее будущим и надеждой. Наш день, я знаю, придет. 

«Наш день» - весьма интересный вариант прочтения песенной строчки:

- Однажды мы все преодолеем.

Как представляется, одним из главных лозунгов ее раскручивавшейся избирательной кампании должны были стать слова, которые она произнесла в конце последней речи в Равалпинди 27 декабря 2007 года:

- Победа вскоре склонится перед Вами. 

Еще один шаг в приближении и конкретизации пресловутого «однажды». 

Так песня «Мы все преодолеем» стала ее судьбоносным гимном и музыкальным оружием, переложенным на язык прозы. То есть, тем самым ситаром.

 

                                              ***

Но прежде чем звать других, необходимо решить свои проблемы.

 - Чтобы остаться на поверхности, надо было барахтаться самой, - обтекаемо пишет Беназир.

А потом конспективно сообщает, каким образом она ломает свою застенчивую натуру.

Становится секретарем Эллиот Хауса, занимается приемом гостей и протокольными вопросами. Сотрудничает в университетской газете «Гарвард Кримсон». Водит экскурсии по университетскому городку. Той Пинки, которая совсем недавно «опускала глаза в ковер», больше не существовало.

Но при чем здесь Джоан Баэз? Потому что именно здесь впервые Би-Би использует сигнальное слово:

- Однако были некоторые культурные конфликты, которые было мне трудно преодолеть.  

Как ключ к названию песни. Впервые использованный. Перед экспериментами над собой Беназир единственный раз упоминает о самой Джоан Баэз. А в рассказе о них, через страницу, другое наводящее слово – «преодолеть».

Так, перед какими «культурными конфликтами» Пинки пасовала? Если сталкивалась в помещении для стирки с юношами со своего первого курса, то практически забывала, зачем приходила и ретировалась. Но эта психологическая проблема с переездом в новые более комфортные апартаменты, была решена. Так все в жизни можно преодолеть, читаем между строк.

Хотя Беназир и называет подобный конфликт культурным, не иначе, как психологическим его, с другой стороны, не назвать. К чему теперь эта игра слов?

К тому, что следующий абзац Беназир начинается со слов о том, что прежде Пинки собиралась изучать психологию. Но быстро передумала. Причина - придется резать животных.

- Меня затошнило, и я выбрала сравнительную политологию. Мой отец был очень доволен.

Но так ли было? Не выдает ли Беназир карту для чтения наоборот?

Баэз неоднократно уверяла, что считает себя больше политиком, чем фолк-певицей. Вот и выбор самой Беназир.

Зачем изучать психологию, если можно пройти проверенный и эффективный теоретическо-практический курс и навсегда избавиться от Золушки и ее комплекса и показать, что окончательно с дорогой по жизни она определилась не без участия самой Джоан Баэз. А в политике пойти по проторенной ею тропинке и ее же средствами.

От Золушки избавилась, кто будет дальше?

 

                                              ***

Третье действие показало, что Джоан совсем вроде как не сама Джоан. 

А совсем иной образ. Какой? Пинки даже не задумывалась, она видела. Неужели после десяти лет учебы в католических женских учебных заведениях, две из которых назывались одинаково и конкретно - Иисуса и Марии, а третья – Сретенья, она не узнала в Джоан образ Девы Марии.

Выступления знаменитой певицы пользовались колоссальным успехом не только потому, что многие хотели изменений в американском обществе, перемен как во внешней, так и внутренней политике. А ее песни объединяли аудиторию. Не потому что у нее – прекрасный голос и редкий талант.

Дело было и в том, что в самом разгаре был, так называемый, «христианский период» ее творчества, далеко не неоднозначный, особенно если учесть ее собственные некоторые автобиографические признания. Она сознательно подражала Деве Марии - Мадонне. Она была божественно красива. А лицо называли не иначе как ангельским.   

Ее выступления с соответствующим репертуаром были будто продолжением многих прекрасных христианских преданий и верований. И о том, что из-за греховности не каждый смеет обратиться прямо к Богу, а только через нее. И о том, что время от времени она спускается с небес в многоскорбный мир, чтобы помогать притесненным и бедствующим, утешать печальных. И о том, что она всегда все поймет и донесет до Господа то, что желала бы душа, но не донесли уста. И о том, что как мать, она знает подходы к сердцам всем людей. И о том, что у нее такое сердце, которое вмещает все скорби и просьбы человеческие.

Пришлось, конечно, узнать и конкретные факты:

- Впервые на фолк-фестиваль в Ньюпорте 19-летнюю Джоан пригласили в 1959 году. И там ее прозвали «босоногой Мадонной» за то, что выходила к публике в скромных крестьянских платьях и шнурованных сандалиях на босу ногу. Собирала и завораживала огромные толпы своей акустической гитарой и удивительным неземным голосом, невероятным по чистоте сопрано. В ее репертуаре были божественные оды, посвященные Иисусу Христу, Богоматери и всем земным матерям.

Так она стала фолк-королевой, голосом и совестью своего поколения. Пела так, что голос долетал до Господа Бога. О ней говорили, что она походила на божественную икону, ради которой любой был готов пожертвовать собой.

В Вудстоке от прежнего сценического костюма остался только нашейный платок, как знак, символизировавший мафорию - длинное женское покрывало, спускающееся с головы до пят. То есть покров, которым Дева Мария всегда готова накрыть всех верующих и страждущих и облегчить их существование.

Кроме того, она включала в канву песни одно особое кодированное вводное предложение. Никто другой из исполнителей к нему, разумеется. никогда не прибегал, ни Пит Сигер, ни Дайана Росс, ни Махалия Джонсон, ни Луи Армстронг, ни, тем более, Дин Рид. И именно подобным образом закодированная, песня становилась настоящей молитвой и внушительнее воздействовала на аудиторию.

Выглядело так:

Глубоко в сердце моем,

Я знаю это,

Я верю,

Все преодолеем. День придет.

Это вводное предложение «Я знаю это» «исходит» из фразы Девы Марии:

- Если бы вы знали себя так, как я знаю вас.

И означает высшее знание.

Не стоит, наверное, упоминать о платке или шарфе, который Беназир носила постоянно, главное, она часто использовала в своем лексиконе именно фразу: «Я знаю».

Например, в конце 15 главы автобиографии, которая называется «Демократия: новая надежда»:

- Мы были и есть совестью страны, будущего и надежды. Наш день, я знаю, придет.

В известной публикации «Когда я вернусь в Пакистан» в «Вашингтон пост» от 20 сентября 2007 года, которая за месяц называет дату ее прилета в Карачи:

- Когда через месяц мой самолет приземлится в Пакистане, я знаю, народ с радостью будет приветствовать меня.

 

                                              ***

Одним выступлением Джоан Баэз перевернула судьбу Беназир Бхутто. Она «сделала» ее красавицей, заставила преодолевать себя и показала кратчайшие пути к овладению ораторским искусством.

Беназир особо не раздумывала. Вспомнила совет отца о том, как Наполеон стал самым совершенным человеком современной истории, то есть и римским богом Марсом, и Юлием Цезарем, и Карлом Великим и другими, причем в одном лице, и поняла, что с «Мадонной» попадет в самое яблочко.

Причем не забыла последнюю строчку из записки отца:

- Но прежде всего читай историю Ислама.

То есть «образ» должен работать и в мусульманском мире. Ведь ее с тем же набором опознавательных символов на Востоке автоматически воспримут, как Фатиму, любимую дочь пророка Мухаммеда. Проекция выигрышная во всех отношениях.

И это как раз то, о чем говорил «старина Эйб», всезнающий Авраам Линкольн, герой Америки, второй в отцовском списке:

- Всегда держите в голове мысль о том, что ваше собственное решение добиться успеха намного важнее всего прочего.

Так и произошло. Теперь Беназир Бхутто в истории в одном ряду с Наполеоном. И такой придет, когда ее назовут самым совершенным политическим деятелем нового времени. Завоевать столько сердец и продолжать завоевывать, дорого стоит. Кто рядом? Никого.

В ее жизни появилась притягательная цель, к которой стала стремиться. И роль, которой стремилась соответствовать.

Но если кому-то покажется, что Беназир была не совсем благодарной по отношению к певице, которая передала ей свой образ как эстафету, то это заблуждение.

Холодно-высокомерное и публичное «льстило» - далеко не все, на что оказалась способна «Несравненная».

Столько похвальных слов и эпитетов восхищения она не посвящала никому на свете.

Стоит лишь подхватить цитату с того места, где упоминается имя певицы, и продлить до конца абзаца. И все сразу станет понятно, хотя и в высшей степени загадочно:

- …Мне льстило, когда друзья из Элиот Холла говорили, что я похожа на Джоан Баэз. Я пила галлонами яблочный сидр, ела несусветное количество мороженого в рожках, обсыпанного мятными карамельными палочками из ресторанчика «Бригхем», и регулярно ходила на рок-концерты в Бостоне, а также посещала приемы на открытом воздухе в загородном доме профессора и миссис Гелбрейт, «моих родителей по месту учебы».

Никто никогда не приводил цитату хотя бы в таком виде. Неудобно цитировать, калейдоскоп. Кто-то упоминал Баэз, другие – мороженое и яблочный сок как подтверждение тезиса о том, что Пинки была «большая сластена».

Некоторые очевидцы добавляли к напитку поп-корн, но убирали «галлонами». Потому что «галлоны» казались обычным преувеличением или странностью Пинки, а сами «сочинять» не хотели.

Но четко видно одно, что в своей комнате Элиот Холла она не сидела «взаперти». «В общем, прощай, Гестия! Начался мой королевский бал! И я на нем – королева». Но если вскрывается причина лестной «похожести», все встает на свои места.

Сначала неспешное (через безличный оборот) по ритму сравнение, в котором тщательно взвешивается и акцентированно смакуется каждое слово. А потом следует типичный американский «экшен» - набор коротких, ярких, динамичных сценок на бытовую тему. Вот какое кино получается. Взрыв эмоций. Ощущение радости бытия и подлинного счастья.

Комментаторы опять растащили абзац по частям и фактам очередную смысловую загадку пакистанской «Сфинги».

Сравнение с Баэз – отнюдь не рядовое событие в жизни Беназир. Значит, и набор сценок впрямую относится к певице. Тем более, в одном абзаце. Каким образом?

Первая сценка показывает конкретное действующее лицо. Это – не «Я», а именно Пинки.

Яблочный сидр – не сок, разумеется, а слабоалкогольный напиток, который считается сугубо уличным. Постоянный атрибут антивоенных манифестаций, и в зимнее время его «подавали» подогретым.

Но галлонами дешевый сидр употребляют только бездомные алкоголики, которых за красные или розовые носы, также как и Пинки, называют Пинки. Их дневная доза составляет приблизительно один галлон – порядка четырех литров, что позволяет им постоянно счастливо «кайфовать». Любое буквальное прочтение всех этих слов - самообман. А так все ясно: Пинки – счастлива.

Вторая сценка прямо указывает на певицу. Мороженое у Беназир - «cone», то есть рожок или трубочка. Ключевое слово в игривой детско-взрослой присказке «Joan, Joan the ice cream cone» (Джоан, Джоан – рожок с мороженым). А какое это мороженое? В самом богатом «оформлении», самое дорогое в лучшем сетевом заведении.

Что касается третьей и четвертой сценки, то Джоан Баэз с 1958 года проживала в Бостоне и принимала участие практически во всех крупных городских музыкальных и политических мероприятиях.

Бывший посол в Индии и преподаватель Гарвардского университета Джон Кеннет Гелбрейт - видный деятель антивоенного движения, также бостонец. И с Джоан Баэз пересекался по «антивоенным вьетнамским делам» неоднократно.    

Значит, смысл написанного:

- Пинки была постоянно пьяна от счастья. Джоан – лучшая из всех. Регулярно, то есть когда выступала Джоан, бывала на рок-концертах в Бостоне. А на приемах у Гелбрейтов, познакомилась и общалась с ней, почти по-родственному.

 

                                              ***

Но образ Беназир будет неполным, если не упомянуть о такой детали. Один известный публицист писал:

- Даже строгий критик Беназир Бхутто не стал бы отрицать, что она обладала исключительной смелостью.

Действительно, при желании и даже без него, какой ракурс ее действий ни возьми, от царственных привычек до весьма спорных политических решений и акций, повсюду напрашивается комментарий. Некоторые так и делают.

Но все это - вчерашняя суета. Сегодняшний день затмевает все детали.

Над пеной возвышается образ величественной женщины! Сравнений нет. «Несравненная».

Но в том, что касается личной отваги, тут, видимо, не только джентльмены, но и политические противники, должны снять шляпу.

Это качество можно трактовать по-разному. Можно и как ощущение полной свободы в рамках поставленной цели. Ей кто только не говорил, и она сама знала, что в 2007-м возвращаться в Пакистан не стоит. Но она рискнула испытать судьбу.

Также рисковала и раньше, считал публицист и приводил в пример сценку, которой был свидетель:

- Это было в доме по известному адресу на Клифтон-роуд, 70, куда я пришел для встречи с ней в ноябре 1988-го, в последнюю ночь избирательной кампании. Тогда я сам убедился в том, каким бесстрашием она обладала. Устроилась за рулем джипа и, сделав ручкой телохранителям, вихрем понеслась со мной по карачинским трущобам. Время от времени останавливалась, взбиралась на крышу джипа с портативным мегафоном и обращалась с речью к толпе, которая напирала так, что могла перевернуть машину. На следующий день ее Пакистанская Народная Партия одержала безоговорочную победу.

Теперь мы даже можем представить, что говорила она. Закольцованные фразы по сценарию «гимна угнетенных» - «Мы все преодолеем».

Но сейчас не об этом. Что напомнило также это описание? «Свободу на баррикадах» - полотно Эжена Делакруа. Бесстрашную женщину, поднявшую соотечественников в борьбе за справедливость. Другое ее название – «Свобода, ведущая народ». Такой и была Беназир Бхутто.

По иронии судьбы, героиню картины, в которой Э. Делакруа изобразил Марианну – национальный символ Франции, объединяет с Беназир Бхутто нечто большее, чем одно описание.

Ласковое акронимное прозвище Би-Би, столь любимое многими в Пакистане, сохранилось за Беназир со студенческой поры, как напоминание о том, сколько усилий ей пришлось сделать, чтобы стать воплощением «железной воли».

С 1968 года французское правительство проводило мощную пиар-кампанию, чтобы поднять пошатнувшийся имидж страны после целого ряда политических и социальных проблем. Эти все проблемы, по замыслу инициаторов, должна была затмить и, тем самым сплотить, нацию Марианна – аллегорический символ страны.

Генерал де Голль заявил, что никто не сделал для имиджа Франции больше, чем Брижит Бардо, и самолично назначил ее сыграть роль Марианны и позировать для традиционного бюста. Новое изображение героини распространилось по всему миру вместе с фотографиями кинозвезды.

И оказалось, что «одна из самых красивых женщин всех времен и народов», белокурая Брижит – и создал же Бог такую женщину, в чем уверял вышедший еще в 1956-ом фильм Роже Вадима, который прославил ее в Америке – была жгучей брюнеткой, как того и требует образ Марианны. И все знакомые Беназир увидели, что у нее с совсем юной брюнеткой Брижит совпадают не только инициалы, образуя приятное для слуха созвучие Би-Би, но есть какое-то неуловимое сходство, олицетворенное в национальной героине Франции.  

Теперь с Джоан Баэз над Пинки «трудилась» и Марианна от Брижит Бардо. Застенчивая девушка в 1969-ом к 1975-ому становится мастером оксфордских дискуссий, признанным оратором.

В 1988-ом станет забираться на джип в неспокойных кварталах Карачи, как на баррикаду или броневик, и уверять соотечественников в том, что они достойны лучшей доли.  

Но сходство с Марианной давало автоматическую проекцию через океан на статую «Леди Свободы», или «Свободу, озаряющей мир», которая была подарком французских граждан к столетию американской революции.

И в США Би-Би – Марианну приняли как давнишнюю знакомую. Это подтвердила и практически единодушная реакция американской прессы в апреле 1995 года, которая во время визита Беназир в Вашингтон и узрела в ней свой «символ свободы», Свободу или Афродиту, поднимающуюся из пены волн океанских прямо у их побережья.

Билл Клинтон тоже всегда внимательно разглядывал Би-Би. Может, и он с блестящим взором находил в ней сходство с «Леди Свободы»?

 

                                              ***

Итак, кажется, все секреты картины «Несравненная» раскрыты. Что, где и как, не будем повторять нашу «восточную сказку» снова. Тем более, что кто-то вдруг захочет расшифровать все по-своему. Все может быть.

Но то, что эта картина – еще и музыкальная, нет сомнений. Висит на стене, но издает некие узнаваемые звуковые импульсы. И не потому, что на полотне музыкальный инструмент – ситар.

От картины веет совсем иной мелодикой.

Именно потому, что именно Джоан Баэз, и именно в 1988-ом, когда Беназир трудилась над автобиографией, в очередной раз записала знаменитую битловскую «Let it be» - «Пусть будет».  

Главная в книге - фраза о самой автобиографии, которую Би-Би  трансформирует в призыв:

- И пусть она также станет призывом к свободе.

Но когда прочитаешь эту фразу на английском, то в мыслях сразу рождается мелодия. А она, в свою очередь, зовет на помощь слова из песни Маккартни:

 

Сбудется. Сбудется. Сбудется.

Шепчи мудрые слова: «Сбудется».

 

Еще одно совпадение, мистика или что-то другое?

Пусть будет, как будет, или остается так, как есть.

Вот такая картина… висит на стене.

 

P.S.

Одну лишь мифопоэтическую загадку Беназир никогда не решить. Это тайна даты смерти.

В известной двойной загадке, которую в греческом мифе задает Сфинга, речь идет как о судьбе человека в целом, так и Эдипа, в частности.

Эдип дает правильный ответ о судьбе человека, но не распознает, что ждет его. Поэтому слепой и с палкой обрекает себя на мучительные скитания по свету. А Сфинга получает правильную только часть ответа, но все равно вынуждена сразу броситься в пропасть.

Беназир в автобиографии предрекает пакистанскому «Эдипу» загадочную смерть.  И тот правильно «угадывает» свою судьбу. А что ждало ее?

Она четко акцентировала внимание в записках, что ее жизнь удивительным образом делится на пятилетия. Приблизительно каждые пять лет происходили самые важные события, которые обозначали различные жизненные периоды.

Под предисловием к автобиографии стоит дата – «июнь 1988 года». Месяц и год ее 35-летия. Зачем четко обозначать такое совпадение? Ведь 35 – это 7 х 5. Семь - таинственное число. И из семи букв ее имя - Беназир. Ожидала божественного откровения, которое открывается через имя или число букв в нем?

Помните, ею проговоренную в предисловии, но потом вроде отвергнутую фразу:

- Я думала, что автобиографии люди обычно пишут в осеннем возрасте, когда их взоры устремлены назад.

В жизни добилась всего, к чему стремилась. Наказано «Зло». Сама стала «королевой». Столько всего у нее уложилось в 35 лет. Ведь речь идет о взгляде человека на закате дней. Смотреть только на то, что было прежде.  

Так она предвещала и готовилась к смерти? Ведь на ее жизнь покушались и до прихода к власти в 1988-ом.

Но судьба ей подарила еще почти 20 лет мытарств и скитаний. Что было чуждо ее, прямо скажем, авантюрной натуре.

Может, судьба подарила это время, чтобы вырастить детей? Вырастила. И на 55-ом году жизни она ринулась в Пакистан, будто бросилась со скалы в пропасть. Будто чтобы поставить в своей судьбе восклицательный знак. 

И еще весьма интересный факт. В нынешней официальной версии ее автобиографии нет поздних, явно конъюнктурных (к январским выборам 2008 года) вставок, в которых речь идет о годах пребывания у власти. Другими словами, к потомкам отправляется мифопоэтическая версия 1988 года. Которая заканчивается восходом в Пакистане «Несравненной» Афродиты – Беназир Бхутто в ее божественные 35 лет.

 

 

                                                                                        Сергей Кондаков